Жизнь как творчество

Последний из изданных учебников Хогвартса, фигурирующий в “Узнике Азкабана”, тоже очень мил, хотя и чуть менее интересен чем история квиддича.

Еще один учебник Хогвартса (и его любит читать Гарри Поттер) – и тоже вполне в духе поттерианы.

Квиддич – вымышленная игра, в которую играют студенты школы Хогвартс. В ней – что-то от футбола, что-то от регби, что-то от бейсбола, и все это, разумеется, в воздухе.

Книга получилась и познавательной, и веселой одновременно. Отчасти здесь пародируется история вышеупомянутых видов спорта, отчасти силой несомненного и обширного таланта Джоан Роулинг создается собственная мифология, вдохновившая, кстати, даже ролевиков, которые проводят турниры по квиддичу. Вот так, например, это выглядит

И по традиции кусочек книги, который мне понравился

***

Глава третья

Игра с болота Квирдитч

Своим знанием о зарождении квиддича мы обязаны запискам ведьмы Герти Кеддл, жившей на краю болота Квирдитч в XI веке. К счастью для нас, она вела дневник, находящийся сегодня в Музее квиддича в Лондоне. Отрывки, представленные ниже, являются переводом с неграмотного саксонского.

Вторник. Жарко. Эта компания с другой стороны болота снова была здесь. Играют в дурацкую игру на мётлах. Большой кожаный мяч угодил в мою капусту. Я заколдовала того, кто пришёл его забрать. Он мне ещё полетает коленками назад, боров!

Вторник. Сыро. Была на болоте, собирала крапиву. Идиоты на мётлах снова играют. Немного посмотрела из-за утёса. У них новый мяч: бросают его друг другу и пытаются засунуть в деревья с противоположных концов болота. Вздор, бессмысленный вздор!

Вторник. Ветрено. Гвеног зашла на чашку крапивы, затем пригласила меня развлечься. Закончилось всё наблюдением за тем, как эти балбесы играют в свою игру на болоте. Этот большой шотландский колдун с холма тоже был там. Теперь у них есть ещё два тяжелых валуна, старающихся сбить их с мётел. К сожалению, пока я смотрела, этого не произошло. Гвеног сказала, что она сама часто играет. Ушла домой с отвращением.

Эти отрывки сообщают нам много больше, чем Герти Кеддл могла бы догадаться — вне всякой зависимости от того, что она знала название только одного дня недели. Во-первых, мяч, угодивший на её капустную грядку, был сделан из кожи, как и сегодняшний Кваффл. Надутые пузыри, использовавшиеся в других играх на мётлах того времени, было бы сложно прицельно бросать, особенно при ветре. Во-вторых, Герти пишет, что игроки «пытаются засунуть мяч в деревья с противоположных концов болота» — очевидно, ранний способ забивания голов. В-третьих, она упоминает предшественников Бладжеров. Чрезвычайно интересно присутствие «большого шотландского колдуна» — был ли он игроком в креотценн? Его ли идеей было заколдовать валуны, так чтобы они угрожающе летали по полю, подобно камням в его родной игре? <…>

— Да, а уж эта книга, — сказала Гермиона, — «Сказки барда Билля»… Я о них и не слышала никогда!

— Не слышала о сказках барда Бидля? — не поверил ей Рон. — Шутишь, что ли?

— Нет, не шучу, — удивленно ответила Гермиона. — А ты их знаешь?

— Еще бы я их не знал!

Гарри, забавляясь, смотрел на них. То, что Рон читал книгу, которой не читала Гермиона, было обстоятельством попросту беспрецедентным. Рона, однако, ее удивление поразило.

— Ну брось! Все старинные детские сказки принято приписывать Бидлю, разве не так? «Фонтан феи Фортуны»… «Колдун и прыгливый горшок»… «Зайчиха Шутиха и ее пень-зубоскал»…

— Как-как? — Гермиона захихикала. — А это про что?

— Да ладно тебе, — ответил Рон, недоверчиво переводя взгляд с Гарри на Гермиону. — Уж про зайчиху Шутиху ты наверняка слышала…

— Рон, ты же отлично знаешь, мы с Гарри выросли среди маглов, — сказала Гермиона. — И когда мы были маленькими, никто нам этих сказок не рассказывал, нам рассказывали про «Белоснежку и семь гномов», про «Золушку»…

— Это болезнь такая? — спросил Рон.

— Выходит, это детские сказки? — спросила Гермиона, снова склоняясь над рунами.

— Ну да, — без особой уверенности подтвердил Рон. — То есть считается, что все старые сказки сочинил Бидль. А как они выглядят в оригинале, я не знаю.

***

Джоан Роулинг написала “Сказки барда Бидля”, ту книгу, что читают все юные волшебники и которая играет важную роль в последней части поттерианы, уже после “Гарри Поттера”. Издание было рукописным и вышло всего в семи экземплярах, шесть из которых писательница подарила своим друзьям, а седьмой был продан на благотворительном аукционе без прав на публикацию.

Недоступность книги широкой публике вызвала недовольство поклонников поттерианы, и вскоре книга была издана публично, а все средства от ее продажи также были перечислены на благотворительность.

Книга состоит из пяти коротеньких сказок, сюжет одной из которых – о трех братьях – мы узнаем в “Дарах смерти”.

Стилистически и сюжетно книга очень точно вписывается в поттериану – настолько точно, что кажется, что именно ее читали Гарри, Рон и Гермиона (впрочем, ведь так оно и было на самом деле!)

В этой книге есть все, за что мы любим эту серию – и богатство и образность языка, и глубина, и, конечно, юмор. Прекрасное дополнение для тех, кому как и мне было жаль расставаться с любимыми героями Здесь некоторые из них снова – пусть и ненадолго – оживают.

И напоследок – “Зайчиха-шутиха и ее пень-зубоскал”. Зацените стиль и все такое

Большой пень (с двадцатью годичными кольцами – мы сами считали) располагается в самом верху четвёртой и самой длинной сказки Роулинг. Пять корней в виде щупалец бегут от самых корней, обвитые травой и одуванчиками, и выше них. В центре корня пня – тёмная трещина с двумя белыми кругами, которые выглядят так, словно уставились на читателя. Под всем текстом небольшой отпечаток лапы (с четырьмя пальцами). Не такое устрашающее, как кровавое и опасное сердце последней истории (на этот раз мы видим яркую пыль пикси на заглавной странице), но нам полностью не нравится этот пень. Читать полностью »

Самая короткая книга Джоан Роулинг, имеющая отношение к серии о Гарри Поттере – всего 800 слов – это эпизод из юных лет Джеймса Поттера и Сириуса Блэка. Забавно

Прочитана последняя страница – и насколько же глубока и нетривиальна и одновременно увлекательна вся эта растянувшаяся на семь чудесных книг история!

Последняя книга не только приводит к развязке многочисленные сюжетные линии, но и выводит саму серию на качественно новый уровень, далеко за рамки обычного изобилующего приключениями фэнтези.

Наконец, я попросту забыл те времена, когда взахлеб за вечер прочитывал сотню (английских) страниц!!!

Одним словом, если вы по каким-то причинам обошли это стороной, у вас еще есть время все исправить

P.S. В оригинале читается легко и приятно (нужно только набрать словарный запас на первых десяти страницах ) – и вообще это лучший выбор для тех, кто вообще хочет начать читать что-то по-английски. Enjoy!!!!

Продолжаю ликвидировать не пробелы даже, а зияющие дыры в собственном “образовании”

Лев Николаевич, которого я не открывал уже лет… ммм… двенадцать, порадовал душу и красотой русского слова, по которому я, видимо, уже успел соскучиться, и некоторыми фундаментальными вопросами, которые стоят и передо мной лично. В один момент подумал, что это книга, пожалуй, обо всем, что может происходить в человеческой душе.

Из трех семей, о которых идет речь на страницах романа, мне гораздо ближе единственная “счастливая одинаково” А Константин Левин, за которым Толстой, как известно, скрыл самого себя – самый близкий мне по духу герой этой книги.

Анну, конечно, жаль (и она в известной мере стала заложницей несовершенства тогдашних законов, когда развестись было почти нереально), но Кити и Левин мне гораздо ближе, и я бы назвал эту книгу “Константин Левин”, а не “Анна Каренина”

Вот уж точно самая драматичная часть поттерианы – ведь в финале происходит такое… Даже не знаю, как после этого переходить к следующей и последней книге)

Кроме драматических событий книга интересна тем, что в ней раскрывается большое количество “мифологических” деталей, в частности, мы узнаем почти все о детстве, отрочестве и юности Волан-де-Морта.

Очередная книга Гессе, которую я не очень понял.

Налицо, однако, яркие краски и вообще художественная (слово неправильное, но другого не могу придумать) манера письма, когда яркий и эмоциональный текст ложится на страницу сочными мазками; налицо тема о судьбе художника вообще и налицо какие-то автобиографические моменты…

В общем, если кто-то знает о чем это, отпишитесь)

Еще одна история разрываемого надвое маленького человека, которому в итоге все же удается обрести мир в душе. Здесь есть свои интересные моменты, хотя “Степной волк”, конечно, сильнее.

В коротенькой повести об одиннадцатилетнем мальчике, по-видимому, во многом автобиографичной, восприятие мира ребенком показано довольно достоверно.

Но в то же время оно наполнено не только и не столько присущей детству радостью, сколько страхами, страданиями, чувством вины и постоянным поиском совершенного – одним словом, всем тем, что так свойственно многим героям Гессе.

Очень интересная и, безусловно, самая драматичная часть поттерианы, которая отличается от прочих не только увлекательностью и изрядной долей здорового экшна, но и глубиной, с которой в ней раскрываются характеры главных героев да и сама история противоборства Гарри Поттера и Волан-де-Морта.

На мой взгляд, это одна из лучших книг в серии наряду с “Узником Азкабана“.

Ничего не понял. Видимо, что-то глубоко автобиографическое

Пронырливые журналисты из “Ежедневного пророка”, бюрократия в министерстве магии, движение за равноправие домашних эльфов и как никогда острый вопрос чистоты крови – в четвертом “Гарри Поттере” все больше исключительно земных историй и все меньше волшебства, и хотя порой это делает книгу откровенно скучной, временами она невероятно увлекательна! Посмотрим, что будет дальше)

История духовного поиска брахмана по имени Сиддхартха (не путать с Буддой, который тоже фигурирует в этой книге, но под именем Готтама) имеет много общего как собственно с буддизмом и индуизмом, так и с более ранними “воспитательными” романами Гессе.

Несмотря на общую буддистскую направленность читается весьма интересно.

Запомнилась метафора с рекой,

Но из таинств реки ему открылось пока лишь одно, лишь то, что почувствовала его душа. Он видел: эта вода течет и течет, все время течет она, все время остается здесь, всегда и во все времена одна и та же – и все же каждый миг новая!

получившая свое полное воплощение ближе к финалу:

Мягко звучал многоголосый напев реки. Сиддхартха неотрывно смотрел на воду, и в бегущей воде возникали картины: появился его отец, одинокий, тоскующий по сыну, появился он сам, одинокий и скованный теми же цепями тоски с далеким сыном, появился его сын – и он, мальчик, с жадностью устремившийся по огненному пути своих юных желаний, тоже был одинок, – каждый стремился к своей цели, каждый был поглощен ею, каждый страдал. Река пела голосом страданий, непрерывно пела и непрерывно текла к своей цели, и жалобно звучал ее голос.

“Слышишь?” – молчаливо спросил взгляд Васудевы. Сиддхартха кивнул.

- Слушай лучше! -прошептал Васудева. Сиддхартха постарался вслушаться. Призрак отца, его собственное изображение и образ сына слились вместе, появилось и исчезло лицо Камалы, и лицо Говинды, и лица других, они переходили друг в друга, текли с рекой, стремились вместе с ней к той же цели – неотступно, страстно, мучительно, – и в голосе реки звучало упрямство, и жгучая тоска, и неизбывное желание. Река стремилась к цели, Сиддхартха видел, как она спешит, эта река, вмещавшая его, и его близких, и всех людей, которых он когда-либо видел; каждая волна, каждая капля мучительно спешили к цели, ко многим целям: к водопаду, к озеру, к быстрине, к морю – и все цели достигались, и за каждой вставала новая, и из воды выбивался туман, и поднимался к небу, превращался в дождь и снова низвергался на землю, становился источником, становился ручьем, становился рекой, снова стремился, снова тек. Но и упрямый голос изменился. Он еще звучал страстно и ищуще, но к нему присоединились другие голоса, голоса радости и муки, голоса добрые и злые, веселые и печальные – сотни голосов, тысячи голосов.

Сиддхартха слушал. Он теперь весь превратился в слух; погрузившись в звуки, впитывая их опустошенной душой, он чувствовал, что поистине только теперь научился слушать. Не раз он уже слышал это множество голосов реки – сегодня они звучали по-новому. Он уже не мог отличить радостные голоса от плачущих, детские от мужских – так они все были слиты; жалобы страждущих и смех знающих, крики гнева и предсмертные стоны – все слилось воедино, все растворилось одно в другом и переплелось, тысячекратно отразившись. И все вместе – все голоса и цели, все стремления и муки, все наслаждения, все доброе и злое – все это вместе творило мир, составляло поток бытия, музыку жизни. И когда Сиддхартха вслушивался в голос реки, в эту тысячеголосую песнь, не отвлекаясь на отзвук страдания или смеха, когда не приковывал свою душу к какому-то одному голосу и не погружался в него всем своим существом, а слушал все голоса, слушал целое, воспринимал единство, – тогда оказывалось, что великая песня тысячи голосов состоит из одного-единственного слова и слово это – “Ом”, совершенство.

“Петер Каменцинд” – первый роман Германа Гессе и первая книга, принесшая ему известность.

История Петера Каменцинда проникнута романтизмом и во многом автобиографична, и хотя где-то ей не достает зрелости более поздних работ Гессе, таких как “Степной волк” или “Нарцисс и Златоуст“, уже здесь поднимаются темы, которые станут одними из ключевых в последующем творчестве писателя – развитие личности и поиск своего пути и значение и роль искусства в этом процессе.

Эти темы облечены в канву философского романа, форму, к которой Гессе также не раз вернется.

В общем и целом, первый опыт можно признать удачным, и книга вполне достойна прочтения