Никогда бы не подумал, что Дмитрий попадет в эту рубрику, но жизнь удивительна)

Чего, увы, нельзя сказать об этой книге.

Судя по аннотации, книга должна представлять собой серию новелл об Останкино, так или иначе связанных с автором, и попутно «окунуть читателя в атмосферу популярной во всем мире игры «О, счастливчик!».

Новеллы действительно есть, и их семь.

Но если первая, «Сережа», сразу же затягивает, да и написана неплохо (и что интересно, уже давным давно), то остальные читаются с огромным трудом — настолько, что добрую половину книги я попросту перелистывал.

И сложно сказать, в чем тут дело — то ли невозможно продраться сквозь этот (воннегутовский) стиль, то ли в самих историях попросту нет содержания — но я все время недоумевал, почему в книге уважаемого мэтра я читаю то о дикторских котлетках, то о колдуне Кулебякине, то о Дино Диневе — ну неужели за все эти годы «Антропологии», «О, счастливчика», «Ночной смены» и «Апологии» больше не о чем было вспомнить?

Не покидало ощущение, что передо мной — плохо написанный журнал «Караван историй» с байками обо всем на свете, и непонятно, как он попал ко мне в руки, ведь я его в руки не брал 🙂

«О, счастливчику» посвящена последняя история, но и она имеет странный привкус, из-за которого эта великая игра несколько теряет свой ореол благородного и щедрого аттракциона по раздаче денег простым людям под предводительством Дмитрия Диброва, который она всегда имела в моих глазах 🙂

Сложные чувства посещали меня при чтении этого хрестоматийного романа.

Поначалу было тягостно оттого, что ничего в России, кажется, не изменилось. Потом вроде отлегло, сюжет начал закручиваться, но все равно не покидало ощущение, что книга эта — скорее дань какой-то модной в те времена форме нежели очередная творческая вершина солнца русской поэзии (и прозы).

Так или иначе, знакомство состоялось, и теперь не стыдно сказать, что я знаю первоисточник… 🙂

Дубровский Dubrovskij БГ Гребенщиков Grebenshikov Dibrov

Предпоследняя книга Виана в моем списке поначалу не производила совершенно никакого впечатления — настолько, что я был готов бросить ее уже на втором десятке страниц.

Но потом произошло нечто неожиданное — один из главных героев вдруг отправился в увлекательное путешествие по волнам своей памяти, которое проходило не где-нибудь, а в параллельных мирах — и оторваться от этой увлекательной фэнтезийно-философской истории было уже невозможно 🙂

Финал оставил вполне конкретные ассоциации с «Пеной дней» (скорее приятные), хотя стилистических вершин своего лучшего романа в «Красной траве» Виан, кажется, даже не пытался достичь…

Решил сделать перерыв в знакомстве с творчеством Виана и обратиться к совсем иному жанру)

Об этой книге, конечно же, слышал, но прочитать все не решался, так как думал, что она посвящена исключительно трансцендентальной медитации)

Оказалось, все заметно лучше, и трансцендентальной медитации посвящена только каждая третья глава) Причем Дэвид пишет о ней хотя и вдохновенно, но ненавязчиво — желания начать медитировать за сто с небольшим страниц у меня так ни разу и не возникло)

Остальные две трети книги — это разговор обо всем на свете — о том, как нужно снимать кино, о работе над теми или иными фильмами, да и просто о жизни. Описано все очень методично и очень кратко — видно, что растекаться мыслью по древу Дэвид не любит, и поэтому в книге не четыреста страниц, а ровно в четыре раза меньше)

Итоговые впечатления неоднозначны. С одной стороны, познакомиться с размышлениями Линча от первого лица, безусловно, любопытно. С другой, назвать книгу яркой, интересной и даже в какой-то мере содержательной не получается.

Но и на том спасибо)

Четыре вступительные главы — очень яркие и удивительно странные — подавали огромные надежды, и я уже было приготовился получить от «Осени в Пекине» такое же безграничное наслаждение, подпитанное обильным выделением дофамина, как и от «Пены дней»…

Однако с началом основного сюжета меня тут же постигло разочарование, потому что эти невероятно яркие, самобытные и обладавшие огромные потенциалом персонажи вдруг занялись ни чем иным как… строительством железной дороги в пустыне в лучших традициях советских производственных романов.

Конечно же, здесь было предостаточно и фирменного виановского абсурда, гротеска, коловращения идей и смыслов, и временами все это даже пробуждало ослабевающий с каждой страницей интерес, но чаще через этот не лишенный красоты текст приходилось продираться, прилагая большие усилия.

Итоговые впечатления противоречивы: с одной стороны, здесь явно что-то есть, с другой, одного лишь абсурда как формы явно недостаточно, чтобы получилось что-то стоящее.

Еще один ранний роман Бориса Виана — и по ощущениям ранний 🙂

Его сюжет с первых же строк настолько теряет всякие границы, что единственный вопрос, которым не перестаешь задаваться: а что вообще происходит? 🙂

И это скорее грустно, хотя пассажи вроде

Платон в одном из своих памфлетов, опубликованном только в 1792 году, но ничуть не потерявшем актуальности, сформулировал в нескольких остро отточенных фразах свою концепцию универсума, который сводится к экрану наподобие киноэкранов, куда проецируются одушевленные тени, коих некие индивидуумы принимают за реальность, тогда как, в действительности, реальность находится позади них.

и

Черная фрачная пара с синеватым отливом покоилась на изножье широченного дивана, где разлеглась шкура медведя, убитого горем в Варварляндии.

безусловно, радуют глаз 🙂

После «Пены дней» просто не мог не продолжить знакомство)

И вот перед нами — дебютный роман, в котором Виан уже вполне ощущается. Здесь — и фантасмагорические, полуреальные сюжеты, и не знающие никаких границ остроты, и смелые стилистические эксперименты, и просто радость жизни.

Конечно, нельзя сказать, что это так же стройно, так же стилистически ровно и в той же мере подчинено общей идее, как и его самый известный роман, но удовольствие, граничащее с наслаждением, во время прочтения гарантировано — и это главное.

Хотел проиллюстрировать все сказанное выше стихотворением, принадлежащем перу главного героя, но лучше — интересный факт. Главный герой, которого Виан называет Майором, вполне реален — это друг Виана по имени Жак Лустало, с которым он познакомился как раз тогда, когда начинал писать свои первые романы. Лустало был весьма эксцентричным человеком, обожал устраивать всяческие мистификации и превращать жизнь в праздник.

Как сообщает историческая справка,

Прозвище «Майор» он получил за отсутствующий правый глаз, потерянный из-за разорвавшейся гильзы. С искусственным глазом Майор проделывал разнообразные фокусы: глотал, топил к коньяке и ликере, предъявлял в качестве пропуска, неоднократно терял. Он также выбрасывать предметы с верхних этажей, гулять по крышам и, пренебрегая дверями, уходить через окно. Один из таких выходов стал для него последним. На тот момент ему было всего 23 года.

Майор появляется и в других произведениях Виана, до которых скоро дойдет очередь)

Ну а теперь все же — стихотворение Майора. Не могу удержаться)

I

Беретка набекрень, штиблет зеленый лак,
от фляжки коньяка топорщится карман,
красавец и поэт, с утра до ночи пьян,
кутил по бардакам распутник Арманьяк.
Южанин и француз, он свет увидел там,
где пахнет чесноком и купол голубой.
Итак, он был поэт, притом хорош собой,
а значит, ни к каким не склонен был трудам.
Пятерке шустрых дев доверил тело он,
а духом воспарял и вызов слал в века:
кропал себе стихи под сенью погребка,
где всякий нос блестящ, а разум притуплён.
Его мужской приклад, налит тугим свинцом,
исправно по ночам обойму разряжал.
Как жаркий жеребец, он всепобедно ржал:
семнадцать раз подряд — ни разу в грязь лицом!

II

Увы, гнилой упырь, угрюмо устремя
на Арманьяка взор, в котором жизни нет,
зеленый вурдалак, вошел, когда поэт
— о высший пилотаж! — овладевал тремя.
Ужасна сила зла, когда, исполнен сил,
в минуту пылких игр ты разом свален с ног
Несчастный Арманьяк не закричать не мог:
так сифилис его внезапно подкосил.
Отнялся всякий член — такие вот дела!
Еще он бормотал, пуская пузыри…
Вот выпало перо… Снаружи и внутри
был паралич… Но нет! — надежда в нем жила.
Он мог еще спастись! И день, и ночь подряд
сиделки и врачи в него втирали мазь,
и адский инструмент кипел, в котле варясь,
чтоб вену исколоть и обезвредить яд.

III

Но в черепе глухом стихов сплошной клубок,
что выхода не мог найти из тупика
— поскольку наш поэт лишился языка,
— закопошился вновь, всеяден и жесток.
Александрийский стих в двенадцать злых колец
и восьмисложный ямб, свивавшийся в бреду,
и прочая напасть — и все, как на беду,
плодились и ползли, вгрызаясь под конец
в разгоряченный мозг, что болью обуян, —
глаза рептилий-рифм глядят из темноты,
они огнем горят и кровью налиты —
и вот от корки мозг очищен, как банан.

IV

Поэт еще дышал. Прозаик до утра
не дожил бы, когда б сожрали мозг враги.
Поэт — всегда поэт, на что ему мозги?
Он может жить и так. К тому же доктора
терзали полутруп, вводя в него иглу.
Но плотоядный стих знай грыз его и грыз,
плодился и крепчал. Вдруг мышцы напряглись,
и бедный Арманьяк задергался в углу,
забился, захрипел и замер, как мертвец.
Попятились друзья, решив — его уж нет,
в злодействе обвиня невинных спирохет,
но вот один из них решился наконец
и руку приложил он к сердцу мертвеца. О ужас!
Что-то там, в груди, еще жило!
Он поднял простыню и охнул тяжело:
то был гигантский червь, глодающий сердца!

Еще одна книга-кандидат на звание лучшей из всех, что я когда-либо читал) (Кажется, уже третья с начала года :))

Удивительно тонкий, нежный и по-хармсовски чудесный мир!

– Польщен и счастлив, Николя, и, поверьте, отвечаю вам тем же. Итак, чем вы попотчуете нас сегодня вечером?

– Я намерен, снова следуя традициям Гуффе, создать на сей раз фаршированного колбасуся с Антильских островов под соусом из портвейного муската.

– А как его готовят? – заинтересовался Колен.

– Рецепт таков: «Возьмите живого колбасуся и сдерите с него семь шкур, невзирая на его крики. Все семь шкур аккуратно припрячьте. Затем возьмите лапки омара, нарежьте их, потушите струей из брандспойта в подогретом масле и нашпигуйте ими тушку колбасуся. Сложите все это на лед в жаровню и быстро поставьте на медленный огонь, предварительно обложив колбасуся матом и припущенным рисом, нарезанным ломтиками. Как только колбасусь зашипит, снимите жаровню с огня и утопите его в портвейне высшего качества. Тщательно перемешайте все платиновым шпателем. Смажьте форму жиром, чтобы не заржавела, и уберите в кухонный шкаф. Перед тем как подать блюдо на стол, сделайте соус из гидрата окиси лития, разведенного в стакане свежего молока. В виде гарнира подавайте нарезанный ломтиками рис и бегите прочь».

– Нет слов! – воскликнул Колен.

В общем, тот самый литературный деликатес от Гуффе, который я люблю больше всего и который, увы, удается найти так редко…

(Если вы не заметили нарезанный ломтиками рис, то перечитайте еще раз.)

В это изящное кружево абсурда вплетается и розовая ниточка сатиры в виде персонажа по имени Жан Соль Партр (да!), прототип которого, будучи современником Виана, видно, чем-то ему насолил)) Так или иначе, каждое появление Партра приносит мало с чем сравнимое удовольствие)

Партр вышел из-за стола и продемонстрировал слушателям муляжи различных типов блевотины. Самая прекрасная из них — непереваренное яблоко в красном вине — имела огромный успех.

:)))))

А еще есть прекрасная серая мышка и, конечно, история любви)

***

(Осторожно, далее — фатальный спойлер!)

Однако как в одном из моих самых любимых фильмов, ровно в центральной точке повествования беззаботное настроение уходит, и прекрасный мир, окружающий главных героев, начинает рушиться.

За это время с главными героями успеваешь сродниться настолько, что читать это невероятно трудно, а последняя глава — это просто разрыв аорты.

Так и хочется спросить: Борис, ну зачем?… Ну, неужели нельзя было закончить все это иначе?

Видимо, ответом ему была только тишина…

Лучше еще глоток Партра))

Партр все дни напролёт проводит в маленьком кафе, там он пьёт и пишет рядом с другими, которые тоже приходят туда пить и писать. Они попивают чаёк вприкурку и слабенькие ликёры, благодаря чему им удается не думать о том, что они пишут, да ещё люди там то и дело входят и выходят, не кафе, а проходной двор какой-то, а это взбалтывает осевшие в глубине сознания мысли, и тогда легко выудить наугад то одну, то другую, и даже незачем отсекать лишнее, стоит только записать их, а заодно и все лишние тоже, да развести пожиже одно в другом. Такие смеси легче проглатываются публикой, особенно женщинами, которые вообще не терпят ничего в чистом виде.

Решил разбавить постмодернизм абсурдизмом, начав прямо с «самого влиятельного англоязычного драматургического произведения XX века».

Впечатления оказались смешанными. Сюжетная завязка (и она же развязка), в которой два персонажа — Владимир и Эстрагон — только и делают, что ждут некоего Годо, а тот все не появляется, поначалу кажется занимательной, но во второй части пьесы безнадежно тонет сама в себе. Возможно, как и любую пьесу, это нужно смотреть, а не читать, но… пока такой возможности не представилось 🙂

Исследование истоков постмодернизма продолжается, и вот — еще один потрясающий образец!

Ну, во-первых, никак нельзя проигнорировать и отложить в сторону книгу, которая начинается буквально так:

Ты открываешь новый роман Итало Кальвино «Если однажды зимней ночью путник». Расслабься. Соберись. Отгони посторонние мысли. Пусть окружающий мир растворится в неясной дымке. Дверь лучше всего закрыть: там вечно включен телевизор. Предупреди всех заранее: «Я не буду смотреть телевизор!» Если не слышат, скажи громче: «Я читаю! Меня не беспокоить!» В этом шуме могут и не услышать. Скажи еще громче, крикни: «Я начинаю читать новый роман Итало Кальвино!» А не хочешь – не говори: авось и так оставят в покое. Читать полностью »

На волне еще свежих восторженных впечатлений от лучшей книги всех времен и народов решил ознакомиться и с другими произведениями Флэнна О’Брайена.

В его дебютном романе «О водоплавающих» я утонул достаточно быстро, но успешно одолел следующий, который, кстати, считается одним из самых великих романов XX века, написанных на ирландском языке.

За сотню с небольшим страниц перед нами проходит жизнь одного несчастного ирландца по имени Бонапарт, в которой прекрасно отражается несчастная жизнь всего окружающего его ирландского народа.

Как тут не вспомнить классика?

If you had the luck of the Irish
You’d be sorry and wish you were dead
You should have the luck of the Irish
And you’d wish you was English instead.

Книга формально сатирическая и полна уморительно смешных эпизодов, но временами от происходящего становится по-настоящему жутко — и этот дуализм отчего-то кажется очень знакомым… Читается весьма увлекательно, хотя на два предыдущих романа стилистически совершенно не похоже. Немного отдает Маркесом — вероятно, от количества дождевых потоков на страницу текста 🙂

Ну, и Википедия подсказала, что все это — на самом деле сатира на Гэльское возрождение и на знакомые каждому ирландцу со школьной скамьи автобиографии. Что ж, в моем случае это совершенно лишняя информация 🙂

В своем недавно начавшемся исследовании истоков постмодернизма в литературе я вдруг открыл для себя настоящий шедевр! И это даже не столько постмодернизм, сколько так горячо любимый мной абсурдизм 🙂

Начинается все вполне банально — безымянный главный герой и его друг-подельник по фамилии Дивни решают раз и навсегда избавиться от своих финансовых проблем, ограбив старика Мэтерса. Читать полностью »

Решил приобщиться к истокам постмодернизма в литературе, и в числе самых первых неожиданно оказался… Вольтер. Да-да, тот самый 🙂

А стоило открыть книгу, так я тут же испытал не только редкое удовольствие, граничащее с восторгом, но и немалое удивление — ведь кому-кому, а Вольтеру такой тонкий и восхитительный текст я бы приписал в последнюю очередь…

Однажды Кунигунда, гуляя поблизости от замка в маленькой роще, которая называлась парком, увидела между кустарниками доктора Панглоса, который давал урок экспериментальной физики горничной ее матери, маленькой брюнетке, очень хорошенькой и очень покладистой. Так как у Кунигунды была большая склонность к наукам, то она, притаив дыхание, принялась наблюдать без конца повторявшиеся опыты, свидетельницей которых она стала. Она поняла достаточно ясно доказательства доктора, усвоила их связь и последовательность и ушла взволнованная, задумчивая, полная стремления к познанию, мечтая о том, что она могла бы стать предметом опыта, убедительного для юного Кандида, так же как и он – для нее.

Сам Вольтер от этого сочинения впоследствии также открещивался, но все же основательно прошелся в нем и по философии, и по Лейбницу, и по философии Лейбница, и по Семилетней войне, и по человечеству в целом. Да так прошелся, что не оторваться — все это уморительно смешно и порой даже чересчур оптимистично, хотя к концу книги бесконечные и весьма извилистые перипетии сюжета начинают утомлять.

Итог, к которому устами своих героев приходит Вольтер, оказывается достаточно печальным — проходят сотни и тысячи лет, но человечество решительно не меняется: все те же бесконечные войны, жадность и прочие пороки. А потому — остается только «растить свой сад и не портить прекрасный вид» 🙂

P.S. Нет, ну правда — я думал, что эта идея — откуда-нибудь из буддийских трактатов, но никак не отсюда 🙂 Вот так сюрприз!

БГ — Аквариум = 25 к 10 — 1978 (1982) — full version

Невероятно увлекательный сборник рассказов, описывающих реальные истории о пациентах с различными нарушениями мозговой деятельности, от американского невролога и популяризатора медицины Оливера Сакса.

На всем протяжении книги продолжаешь и продолжаешь удивляться. Сначала из-за деталей самих историй, которые не могут оставить равнодушным и помогают понять, насколько наш мозг сложен и удивителен и в то же время хрупок. Потом — под впечатлением от отношения Сакса к своим пациентам, которое за сорок лет, прошедших с написания сборника, осталось только в книгах 🙂

«Молодой и неопытный преподаватель английского языка по имени Николас отправляется работать в школу, затерянную на одном из бесчисленных греческих островов. Море, солнце и потрясающие пейзажи быстро приедаются и начинают навевать тоску, однако совсем скоро начнут происходить удивительные события…»

Примерно такая аннотация и привлекла мое внимание 🙂 И надо сказать, я был весьма впечатлен — настолько, что проглотил почти тысячу страниц менее чем за неделю! С каждой новой сотней страниц картина мира снова и снова переворачивалась (правда, не так радикально как в одном из моих любимых романов Пелевина), все только что выстроенные логические связи безжалостно рушились, и наблюдать за этим было невероятно увлекательно!

Также примечателен тот факт, что этот роман — один из первых образцов постмодернизма в литературе! Правда, если не знать об этом заранее, то первые подозрения появятся только в последней трети книги, когда герои начнут в открытую ассоциировать себя с героями древнегреческих мифов и персонажами пьес Шекспира 🙂 Впрочем, «градус безумия» здесь совсем не тот, что у других представителей жанра — все-таки еще середина шестидесятых, и до полного развенчания идеалов еще далеко 🙂

Противоречивые ощущения оставляет разве что финал, который был написан, кажется, только затем, чтобы хоть как-то завершить историю — повествование в нем несколько теряет логику, а персонажи — свой характер и мотивацию поступков, впрочем, на фоне остального великолепия это простительно.

P.S. Ну, и как не упомянуть Вуди Аллена, если есть повод :)) Вуди принадлежит такая цитата:

If I had to live my life again, I’d do everything the same, except that I wouldn’t see The Magus

(речь не о книге, а о ее экранизации 1968 года)

:)))

Фильм действительно слаб, только потому, что экранизировать такое в двухчасовом фильме попросту невозможно.