Еще Познер

02.04.2014

Шикарный эфир, разговоры о глубинном и определяющем. Дмитрий Губин большой молодец. Посмотрите обязательно.

Владимир Познер. Прощание с иллюзиями (2013)

80

01.04.2014

pozner_chitv

К числу феноменов, окутывающих эту удивительную личность, сегодня поневоле добавляется еще один — как, дожив до восьмидесяти, можно быть таким огурцом??? 🙂

Обиделись

28.12.2012

А вот не буду ничего писать.. Ибо и так все понятно.

Познер о «законе Димы Яковлева» (23.12.2012)

Необычайно интересная, захватывающая, разносторонняя книга! Здесь не только очень увлекательная история человека удивительной судьбы, но и честные и непредвзятые размышления о России, Европе, Америке и о системе мироустройства вообще. Размышления полные грусти — ведь не зря же прощание с иллюзиями — но сквозь эту грусть все же проглядывает надежда на что-то более совершенное. Пусть и не в этой жизни.

Сам Познер раскрылся совсем новым человеком: очень активным, бескомпромиссным, тонко чувствующим действительность.

P.S. Опять вышло как-то коряво и штампами… Можно и проще: хотел бы я прожить такую жизнь, чтобы хватило хотя бы страниц на десять таких, каких здесь пятьсот! 🙂

Актуально

12.11.2012

Еще из Познера. Написано в 1990 году, а как актуально!

В течение двух десятилетий, вплоть до 1985 года, они, эти думающие люди, спорили о том, возможно ли надеяться на изменения. Казалось, надеяться не на что. Брежнев и партийный аппарат представлялись вечными, гуманные идеалы социализма, в самые отчаянные часы придававшие нации неодолимую силу, превратились в неприличные призывы, которым не верил решительно никто. Считалось, нет смысла бороться, ни будучи членом партии, ни находясь вне ее, поскольку борцов в лучшем случае игнорировали, а в худшем — уничтожали. Мир придерживался единой точки зрения, что нет ни малейших надежд на сколько-нибудь серьезные изменения в СССР. И лишь очень немногие настаивали на том, что так продолжаться не может, что мгла предшествует рассвету.

Я был среди последних — отчасти потому, что такая мысль выглядела логичной. Ведь ни одно общество не способно оставаться статичным, вслед за падением непременно наступает подъем, а мы, как мне казалось, упали — дальше некуда. Но дело было не только в логике. Я должен был верить, что станет лучше. Я держался за свою веру так, как тонущий держится за соломинку.

Мои самые близкие друзья говорили, что я сошел с ума. «Ты наивный идеалист, — сказал мне один из них. — Ты не понимаешь Россию, ты не понимаешь русский народ. Если что и изменится, то только к худшему. Не понимаешь ты ни х…»

Потихоньку я начал соглашаться с этим.

<…>

Если посмотреть на это чуть шире, то заметим, что по сути дела русский народ всегда находился в рабстве — почти три века татаро-монгольского ига, за которым через некоторое время последовало установление крепостного права, длившегося без малого четыре века; его отмена не сопровождалась попытками дать крестьянству подлинную свободу (т. е. земельные наделы), а спустя пятьдесят с небольшим лет пришло рабство в виде советской власти с ее прикреплением крестьян к колхозу.

Откуда у народа с подобной историей может взяться понимание свободы? Свобода и ответственность — две стороны одной и той же монеты, без второй нет первой. Но раб по определению безответственен, за него отвечает хозяин. Для раба существует воля — что хочу, то и ворочу, — не имеющая ничего общего со свободой.

Мне потребовалось довольно много времени, чтобы прийти к этим выводам. Придя к ним, я понял: мои прекраснодушные мечты о том, что скоро все изменится к лучшему, суть тоже иллюзии. Повторюсь: если завтра президентом России станет просвещеннейший демократ, если перестанут оказывать давление на журналистов, если и федеральная, и региональная власти будут вынуждены уйти из СМИ, если будут созданы, помимо частных, общественные СМИ, — все равно потребуется еще немало времени, чтобы положение стало таким, каким является в Западной Европе.

«Крепостной» менталитет власти очевиден. Все эти постыдные попытки квалифицировать демократию, называя ее то управляемой, то суверенной, все это словесное жонглирование, напоминающее цирковой номер, есть не что иное, как выражение не то что нежелания, но неспособности нынешней российской власти вырваться из представлений прошлого. Сюда же можем отнести и заигрывания с Русской православной церковью, которая, как ни одна другая сила в России, устремлена в прошлое.

Вернувшись в Россию, я встретился со СМИ, совершенно лишенными обязательств, с журналистами, искренне считавшими, что не несут ответственности ни перед кем, кроме своего главного редактора, — да и то лишь потому, что он может их уволить. А всего через четыре года к власти пришел Владимир Владимирович Путин, и установленная им «вертикаль власти» привела к тому, что журналистики в России почти не стало — были введены неписаные ограничения, приведшие к безграничной самоцензуре, при которой несомненное большинство сегодняшних «журналистов» чувствуют себя как нельзя лучше.

Когда я уезжал из СССР в 1991 году, я покидал страну, в которой, после долгих десятилетий правления веры и страха, робко зарождалась новая вера — без страха. Вернувшись всего через семь лет, я нашел страну, совершенно лишенную какой бы то ни было веры; что до страха, то ему на смену пришли цинизм, безразличие и неуемная жажда денег.

Конечно, есть исключения. Но как мы знаем, исключение только подтверждает правило.

Принялся за Познера, и он заставляет задуматься…

В последние годы я много думаю о том, каков он, русский народ. От многих я слышал, будто русские имеют немало общего с американцами — что совершенно не так. Да и откуда у них может быть что-то общее, когда их исторический опыт столь различен? Назовите мне хоть один европейский народ, который в большинстве своем оставался в рабстве до второй половины девятнадцатого века. Покажите мне народ, который почти три века находился под гнетом гораздо более отсталого завоевателя. Если уж сравнивать, то, пожалуй, наиболее похожи друг на друга русские и ирландцы — и по настроению, и по любви к алкоголю и дракам, и по литературному таланту. Но есть принципиальное различие: ирландцы любят себя, вы никогда не услышите от них высказывания вроде «как хорошо, что здесь почти нет ирландцев!».

Два или три года тому назад мне повезло попасть на выставку «Святая Русь». Оставляю в стороне само название, которое могло бы послужить поводом для довольно горячей дискуссии. Поразили меня новгородские иконы, писанные до татарского нашествия: я вдруг отчетливо понял, что они, эти иконы, эта живопись ни в чем не уступают великому Джотто, что Россия тогда была «беременна» Возрождением, но роды прервали татаро-монголы. Кто-нибудь попытался представить себе, какой была бы Россия, не случись этого нашестия и двухсот пятидесяти лет ига? Если бы Русь, развивавшаяся в ногу с Европой, выдававшая своих княжон замуж за французских королей, не была отрезана на три долгих века от европейской цивилизации?

Что было бы, если бы Москва Ивана III проиграла новгородскому вече? Что было бы, если бы Русь приняла не православие, а католицизм? Что было бы, если бы русское государство не заковало собственный народ в кандалы крепостничества? Что было бы, если бы всего лишь через пятьдесят с небольшим лет после отмены крепостного рабства не установилось рабство советское? Много вопросов, на которые нет ответов, а есть лишь мало чего стоящие догадки… Я отдаю себе отчет в том, что не принадлежу русскому народу. Да, временами я мечтал о дне, когда смогу с гордостью сказать: «Я — русский!» Это было в Америке, когда Красная Армия громила Гитлера, это было потом, когда мы приехали в Берлин, это было, когда я получил настоящий советский паспорт, при заполнении которого мне следовало указать национальность — по маме (француз) или по папе (русский), и я, ни секунды не сомневаясь, выбрал «русский», это было и тогда, когда исполнилось мое заветное желание и мы наконец-то приехали в Москву. Но постепенно, с годами, я стал понимать, что заблуждался. И дело не в том, что многие и многие намекали — мол, с фамилией Познер русским быть нельзя, и это было крайне неприятно, даже унизительно. Просто я ощущал, что по сути своей я — не русский. А что это значит конкретно? Ответить почти невозможно, потому что почти невозможно дать точное определение «русскости». В одной из моих телепередач Никита Михалков сказал, что русским может быть только тот, у кого чего-то нет, но нет не так, чтобы оно обязательно было, а так, что и хрен с ним. Допускаю… Но этот характер, склонный к взлетам восторга и депрессивным падениям, эта сентиментальность в сочетании с жестокостью, это терпение, граничащее с безразличием, это поразительное стремление разрушать и созидать в масштабах совершенно немыслимых, это желание поразить и обрадовать всех криком «угощаю!» — при том, что не останется ни рубля на завтра и не на что будет купить хлеб для собственной семьи, эта звероватость вместе с нежностью, эта любовь гулять, будто в последний раз в жизни, но и жить столь скучно и серо, словно жизнь не закончится никогда, эта покорность судьбе и бесшабашность перед обстоятельствами, это чинопочитание и одновременно высокомерие по отношению к нижестоящим, этот комплекс неполноценности и убежденность в своем превосходстве, — все это не мое. Когда я еще был мальчиком, тетя Лёля читала мне переведенные на английский русские сказки, и я не мог понять, как герой не то что тридцать лет, а вообще мог сидеть на печке, да потом еще одним махом семерых побивахом, как могло быть так, что Иван-дурак — всех умней, почему достаточно поймать золотую рыбку, чтобы исполнились три любых желания, но они не исполнялись никогда, ибо жадность фраера сгубила…

Нет, при всей моей любви к Пушкину и Гоголю, при всем моем восхищении Достоевским и Толстым, при том, что Ахматова, Цветаева, Блок и Булгаков давно стали частью моей жизни, я осознаю: я — не русский.

Прочел это и подумал: а сам-то я русский? При том, что с годами этот вирус, кажется, проникает в меня все глубже (а может ли быть иначе в тотально зараженной среде?), все-таки остаются вещи, понимать и принимать которые я напрочь отказываюсь.

Например, тотальную нелюбовь к каким бы то ни было законам. Например, хамское отношение к друг другу, а особенно и почти всегда — к тем, кто ниже тебя на той или иной лестнице. Например, надежды на царя-батюшку.

Да и угощать последним рублем я, пожалуй, не стану 🙂

Значит, еще есть надежда?… :))

Под вечер невеселого дня жизнеутверждающий ролик от Познера 🙂

Посмотрел вчера Медведева у Познера, и появилось несколько интересных мыслей.

Во-первых, Медведев — настоящий юрист и потому стремится уложить любую эмоциональную оценку в букву закона или устава Партии, и все получается так складно, что и придраться не к чему 🙂 Даже послушать приятно.

Познер прекрасен. Очень сдержанный, он тем не менее так раскачивает собеседника тактичными, но часто весьма неудобными вопросами, что тому при всем внешнем спокойствии становится, смею предположить, не по себе.

Наконец, мысль главная, за которую некоторые могут даже закидать меня помидорами. Слушая Медведева, я вдруг подумал, что люди там тоже работают. Не сидят и не воруют деньги, а тоже работают, и что-то получается, что-то нет…

Мы же видим (и — признаемся себе — хотим видеть) лишь внешнюю картинку и, забывая о существовании всех промежуточных институтов, пытаемся судить о работе власти в целом по тонкой ухмылке Путина в адрес Медведева из вчерашнего новостного сюжета.

Мы сами сразу убиваем все начинания (и благие тоже), если они работают не так как хочется, потому что в наших головах все эти начинания воплощают в жизнь только Путин с Медведевым и, может быть, еще один губернатор 🙂

И если что-то не получается, выход только один — сломаем все, что было худо-бедно сделано, и снова в путь, по второму кругу…

И причина нашего «голосования сердцем» ведь не в кхм-кхм… полной неразвитости демократических институтов… но в том, что многие из нас привыкли везде, не только во власти, видеть царя-батюшку, который придет и все исправит.

А должны видеть только эффективного менеджера, который просто работает.

Познер

07.02.2012

Невиданной откровенности трехминутная дискуссия о несвободе слова в федеральных СМИ, вырезанная из эфира на Москву.

Познер молодец!

Познер и Тина Канделаки. Вырезанный кусок (06.02.2012)

P.S. Я согласен с Познером 🙂 А что думаете вы? Наши СМИ — это скорее следствие нас самих (как и наша власть — это отражение нас самих) или скорее продукт тех людей, которые ими владеют?

Телемост журналистов СССР и США, 1987

via [info]sluza_2